Смотрите. — Она снова подалась вперед и продолжила, сопровождая свою речь жестами руки. — Я не понимаю, как люди могут так жить. Раньше все было так просто. Когда я была девчонкой, я жила в мире, где кроме меня жили другие люди, жили вместе, и дела шли себе и шли ни без какого шума. — Она взглянула на доктора. Он снова морщил лоб, а миссис Арнольд продолжала, слегка повысив голос. — Смотрите. Вчера утром мой муж по дороге на службу остановился, чтобы купить газету. Он всегда берет «Таймс», причем покупает у одного и того же продавца, а вчера продавец не отложил для моего мужа «Таймс», и когда он вечером пришел домой к обеду, он сказал, что рыба подгорела, а в десерте слишком много сахара, и весь вечер он сидел и разговаривал сам с собой.

— Он мог бы попробовать купить газету в другом месте, — предположил доктор. — Очень часто продавцы в даунтауне получают прессу позднее, чем в других районах.

— Нет, — вымолвила миссис Арнольд протяжно и отчетливо. — Наверно лучше, если я начну сначала. Когда я была девочкой, — сказала она и смолкла. — Смотрите. Разве тогда были такие слова, как психосоматическая медицина? Или транснациональный картель? Или бюрократическая централизация?

— Ну, — начал, было, доктор.

— Что они означают? — настаивала миссис Арнольд.

— В период международного кризиса, — ласково продолжил доктор. — Когда замечаешь, например, насколько ускорилась дезинтеграция культурных моделей…

— Международный кризис, — произнесла миссис Арнольд. — Модели. — Она тихо начала плакать. — Он говорил, продавец не имел права не отложить для него «Таймс», ее голос звучал истерически, она искала в кармане платок. — Потом он забормотал про социальное планирование на локальном уровне, про добавочное налогообложение сетки доходов, геополитические концепции и дефляционную инфляцию.

— Миссис Арнольд, — перебил ее врач, выходя из-за стола. — Так мы делу ничем не поможем.

— А как мы поможем? — спросила миссис Арнольд. — Неужели все ненормальные, кроме меня?