По самому краю темной гряды, срезавшей с востока линию горизонта, тянулась огненная полоса, будто кто-то обмакнул кисть в свет и мазнул по горам, и теперь еще влажная краска медленно стекала вниз по склону. Солнце должно было прийти оттуда. Одно неосторожное движение — и человек расцарапал себе руку спружинившей шипастой веткой; пробормотав что — то себе под нос, он поднес палец ко рту слизнуть кровь. Конь отступил назад под сень нависавших над берегом ветвей, глухо стуча копытами и хлеща хвостом по высоким зарослям травы, вбиравшим ночную влагу, поднимавшуюся от реки в этот темный час. От реки остался лишь жалкий ручеек, извивавшийся меж камней в самых глубоких местах русла и время от времени разливавшийся небольшими прудиками, в которых немногие оставшиеся рыбы вели отчаянную борьбу за жизнь. Тяжкий влажный воздух предвещал грозу, еще только собиравшуюся с силами, чтобы разразиться не сегодня-завтра, а то и через три солнца или на следующей луне. Небо медленно разгоралось. Время подыскать убежище, чтобы как следует выспаться и отдохнуть.

Конь хотел пить. Он двинулся к ручью, в котором отражались тихие звезды; когда вода обняла его передние копыта, он подогнул колени и лег на берегу. Опираясь одним плечом на шершавый песок, человек пил вволю, хотя и не чувствовал жажды. Над ними медленно плыл все еще темный клочок неба, оставляя за собой шлейф бледного света, едва тронутый желтым, — первый неверный предвестник багряного пламени, уже готового выплеснуться на горы — на множество гор во всех концах мира — и неотвратимо затопить равнины. Человек и конь поднялись на ноги. Перед ними возвышалась неприступная стена леса; между стволами свирепо щетинилась ежевика. Высоко в ветвях уже чирикали первые птицы.