Потом нагишом (он не дал ей одеться) они спустились к морю и поплыли навстречу луне, прямо по лунной дорожке, а потом он пронес ее на руках через всю набережную до самого ее дома, в котором все спали, на всякий случай записал адрес и сказал, что завтра придет.
Она ждала его день и еще день, не выходя никуда, поскольку чувствовала легкое недомогание, а вечером третьего дня, не выдержав, спустилась на набережную. Там все было так же – та же музыка, те же два встречных потока, только она была другой, очень счастливой и очень встревоженной, поскольку с Матвеем, видимо, что-то случилось, а она этого не знает, и не может ему помочь, так как никаких примет его собственного жилья он ей не оставил – одна только раскладушка под открытым небом в персиково-сливовом саду...
Она увидела его почти в том же месте, что и в прошлый раз, возле волошинского дома, – он шел, что-то увлеченно рассказывая красивой молоденькой девчонке с распущенными волосами, которая послушно кивала ему, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. На нем были те же рваные джинсы по колено и та же майка, которой она вытиралась, выйдя из моря...
И тогда она еще раз родилась, как та самая боттичелевская Венера на раковине – нет, она не стала травиться таблетками и вскрывать себе вены, это было бы пошло и глупо, она вдруг поняла, что самое главное – это любить не человека, а только любовь, и тогда у горя-злосчастья не останется ни одного шанса испортить тебе твою молодую, еще только начинающуюся жизнь.
Через неделю она уже была