– Лизочка Мирова! – протянула ладошку девушка и тут же спохватилась: – Ой!..

Лиза… Елизавета Мстиславовна Мирова.

– Генрих Иванович Шаллер, – улыбался полковник, пожимая мягкую девичью ладошку.

– Почему вы улыбаетесь?

– Наверное, потому что сегодня замечательный осенний день. Светит солнце. Вы случаем не родственница действительного статского советника Борис Борисыча Мирова?

– Племянница.

– Как прелестно.

– Почему это?

– Что?

– Почему прелестно?

– Потому что у Борис Борисыча такая прелестная племянница, – ответил Генрих Иванович.

Лизочка пошла по дороге к городу, благосклонно позволяя полковнику следовать за ней.

– Позвольте, я возьму вашу корзинку, – предложил Шаллер.

– Возьмите.

При передаче корзинки Генрих Иванович случайно коснулся бедра девушки и увидел, как щеки Лизочки мгновенно зарумянились.

Да она совсем еще юная, подумал он и залюбовался этими щечками, этим слегка вздернутым носиком и нежными прядками на висках.

– А вы не тот ли полковник, который вовсе не полковник? – бойко спросила Лизочка, пытаясь совладать со смущением, и пояснила: – Не вы ли спасли сына губернатора от лютой смерти, из рук мучителей?

– Я тот полковник, – ответил Генрих Иванович. – И Алексея Ерофеича я действительно спас, за что и получил из рук его сиятельства полковничьи погоны.

– А правда ли, что Алексея Ерофеича хотели разрезать на кусочки?

– Правда.

– И вам не было страшно?

– Было.

Лизочка на минуту замолчала, над чем-то раздумывая.

– Но ведь вас тоже могли лишить жизни! – произнесла она с каким-то тайным ужасом. – Я бы, наверное, не смогла кого-то спасти.

– Это были просто пьяные разбойники, в которых ничего не осталось человеческого. Со зверем справиться легко, а вот с человеком мыслящим, хитрым, сильным физически – непросто. В том случае я имел дело с животными, и, как видите, Алексей Ерофеич жив и здравствует.