– Вообще-то, в данный момент портлендское призывное бюро охотится за мной. – Словно прихорашиваясь, он поправил платок своими проворными пальцами, которые в самом деле выглядели какими-то немолодыми: худые, жилистые, с красными кончиками, как у женщины. – Они отказываются признавать чьи-либо отказы служить по убеждению, если ты не квакер

В то лето началась война в Корее, и Орсону, которому не давала покоя мысль, что его долг – записаться в армию, претил подобный неприкрытый пацифизм. Он скосил глаза и поинтересовался:

– Чем же ты занимался целых два года?

– Работал на фанерной фабрике склейщиком. Вообще-то, склейкой занимаются машины, но они время от время захлебываются собственным клеем. Что-то вроде чрезмерного самосозерцания. «Гамлета» читал?

– Только «Макбета» и «Венецианского купца».

– М-да. Ну, в общем. Их нужно прочищать растворителем. Натягиваешь длинные такие резиновые рукавицы по локоть. Очень умиротворяющая работа. Нутро клеющей машины – идеальное место для повторения греческих цитат. Я так заучил почти всего «Федона».

Он показал на свой стол, и Орсон заметил, что большинство книг – Платон и Аристотель в зеленых переплетах издательства «Леб», на греческом. Корешки были потрепаны; книги выглядели читаными-перечитаными. Впервые мысль о том, что он студент Гарварда, напугала его.

Орсон все еще стоял между своими чемоданами и теперь принялся их распаковывать.

– Ты мне оставил шкаф?

– Конечно. Лучший. – Генри вскочил на незанятую кровать и запрыгал на ней, как на батуте. – И кровать с самым лучшим матрасом, – сказал он, все еще подпрыгивая, – и стол, за которым тебя не будет слепить солнечный свет.

– Спасибо, – сказал Орсон.

Генри сразу же заметил его тон.

– Хочешь мою кровать? Мой стол? – Он спрыгнул с кровати, бросился к своему столу и убрал с него стопку книг.