А как к речке пришёл, на тёмные омуты, на бурливые водовороты посмотрел, страшно ему стало.

«Утопиться никогда не поздно. Побегу дальше, увижу больше».

И побежал на чужую сторону, где он никого не знал, где его никто не знавал. Из лесных краёв — в степь широкую. Селения там одно от другого редко стоят. Оно-то хорошо — людям на глаза не попадаться, да ведь голод не свой брат. А уж так он, бегаючи, проголодался, что, кажется, шкуру бы на себе изгрыз.

В той степи пас овец панский батрак. И как раз в ту пору собрался полудновать. Пёс и думает: «Сверну к пастуху, может, хоть корочку кинет».

Прилёг невдалеке, голову на лапы положил и прямо в глаза ему смотрит.

А пастух с утра до вечера, с ночи до утра в степи один. Словом перемолвиться не с кем. Вот и привык сам с собой разговаривать.

— Притомился пёс! — говорит. — Видно, издалека бежал! Верно, заблудился. Верно, от хозяина отбился. Верно, есть хочет.

И кинул псу корочку хлеба.

А овцы тем часом разбрелись по пастбищу, того и гляди, совсем в степь уйдут.

— Эх, — говорит пастух, — не ко времени полудновать начал. Было б мне овец до кучи сбить, а уж потом за еду приниматься.

Только так сказал, поднялся пёс, побежал по большому кругу, согнал всех овец в кучу.

— Вот это пёс! — пастух удивился. — Вот это помощник! Переломил краюху хлеба пополам, половину себе, половину псу.

Теперь они так работу поделили: пёс отару пасёт, пастух на солнышке лежит, то дремлет, то песни распевает.

Солнце за край степи ушло. Пастух загнал овец в кошару, замкнул замок и ключ к поясу привязал.

Утром проснулся, говорит себе: «Надо скорей кошару отмыкать!» Хватился ключа, а ключа на поясе нет.

— Батюшки! — испугался пастух. — Это что же такое делается! Должно, вора проспал.

Смотрит — овцы спокойненько траву щиплют, пёс около отары ходит, сторожит, приглядывает, и в зубах у него ключ на верёвочке висит.