А отец-бедняга домой ни с чем приплёлся. Залез на печь, лежит, кряхтит.

Жена спрашивает:

— Ты где был?

— По грибы ходил.

— А чего охаешь?

— Да на ёлках этот год шишки велики выросли. Тронул ненароком ёлку, так они и посыпались, все бока-плечи обколотили.

— Василиса-то где?

— Уехала наша Василиса. Уже за Ремень-рекой скачет.

Мать только заплакала.

А Василиса до распутья доскакала, тут коня остановила. Смотрит — три дороги перед ней, посредине столб стоит, а на столбе написано:

«Вправо поедешь — коня потеряешь!»

— Не поеду вправо, — Василиса себе говорит, — конь-то не мой, а батюшкин. — И дальше читает:

«Влево поедешь — сам пропадёшь!»

— Это уж и вовсе ни к чему! — рассудила Василиса.

Смотрит опять:

«Прямо поедешь — увидишь, что будет!»

— Вот это по мне! — обрадовалась Василиса.

И пустила коня прямо.

Сколько ехала, столько ехала — день до вечера. Ночь настала, туман пал, а кругом шумит тёмный лес-дубравушка. Совы да филины разухались, волки развылись, а человечьим духом и не пахнет. Отпустила Василиса поводья — пусть конь идёт куда знает.

И принёс её конь к избушке, где жила шишига лесная с сыном Ванюшкой да с собачкой Викушкой.

Василиса шишиге-хозяйке до земли поклонилась, Ванюшке в пояс, собачку Викушку по шерсти погладила.

Шишига её в дом впустила, за дубовый стол усадила, принялась спрашивать:

— Как звать тебя, добрый молодец? Далеко ли едешь? Куда путь держишь?

— Кличут меня Василием-Васей, а еду я ни далеко, ни близко, на войну воевать.

— Зачем тебе на войну ехать, лучше с нами оставайся. Будешь мне сынком названым, моему Ванюшке братцем любимым. Ему одному в лесу скучно.

— Нет, поеду!.

— Ну, так хоть погости, — шишига говорит.

А Ванюшка с Васи-Василисы глаз не сводит. Шишиге потихоньку шепчет: