— С первого взгляда. Я убедилась.

— Ох и умный, чертяга. Пропасть всего знает. Мне с такими, можно сказать, во всю мою жизнь беседовать не приходилось. Тронут. Не поверите, Елена, до глубины души, до самого основания.

— Заметно.

— Нам бы с ним подлечиться трошки. А? Перехватили чуток. Как вы сами думаете?

— В нашем с вами возрасте, Алексей Никанорыч, лечиться надо всерьез.

— Вот и я с вами так же заодно. Шутки кончились.

И опять замолчал, выжидательно глядя.

— Водки нет, Алексей Никанорыч. Анальгину хотите?

— Уу, таблетки. Что вы, милая. Не берет. А на нет и суда нет. Ладно. Что ж. Из-под земли, а достану. Вы меня недопоняли, расчудесная. Он же теперь, считай, друг мне до гроба. Нам бы вместе хворь снять, то есть не поодиночке выкрутиться, а именно что с ним. Вместе летали, вдвоем и на посадку идти.

— Сербию еще к России не присоединили?

— Ага. У него, о чем ни спроси, на все аргументы и факты. Не думал я, не гадал, что такого человека в своей жизни дождусь.

— А жена ваша? — в лоб спросила Елена. — Мне кажется, она возражает, ей ваши полеты не нравятся.

— Полно. Как она смеет.

— А губа? Фингал под глазом? Руку разве не она вам вывихнула?

— Не. Как вам такое подумалось даже. Ни в коем случае. Она у меня смирная. Это я, дорогая моя, по секрету скажу, от неловкости.

Елена, не удержавшись, рассмеялась заливисто, как только она умеет.

— Что вы говорите?

— Пожар тушил.

— Господи, что еще за пожар?

— Ага. Горел я, дорогая моя. Под утро. Да сильно, бес ее задери. Васек, как ушел, я не заметил, а меня, видно, с непривычки сморило. Слышу, дым глаза ест, в нос горелым несет. Тут моя швабра и выскочила. Ничего. Веранду подкоптили маленько, мешок комбикорма, кровать пострадала, еще кое-что истлело. А так быстро загасили. Штаны вот только его. Кофта ваша. Рубаха, трусы безразмерные.