— Э, Алексей Никанорыч. Вы, дорогой мой, не правы. Я и сам был коммунистом до девяносто первого года. Свободный рынок с элементами социализма — только так. Век двадцатый это доказал.

— Тьфу! Русское ли дело, рынок какой-то?

— Однако я слышал, Алексей Никанорыч, у вас как раз жилка предпринимательская?

— Да гори они синим пламенем, коли детям есть нечего?

— Не горячитесь. Мы сейчас с вами подробненько во всем разберемся.

— Нет, ты скажи. А Сербию? Какого лешего проморгали? Что у нас, танков мало?

— С сербами посложнее.

— Не свисти, посложнее. Кулачище под нос да коленкой под зад.

— Вы поборник насилия?

— Чего?

— Я хочу сказать, в государственных делах вы предпочитаете крепкую руку?

— А как же? В России по-другому нельзя. Щелбан кровавый и дело с концом.

— А в семье?

— В какой еще семье?

— В вашей, разумеется. Тоже щелбан?

— Глупый ты, что ли? Никак тебя не пойму. При чем тут семья взятая, когда мы с тобой международные порядки разбираем. Ведь ты дипломат?

— Ну.

— Через коленку гну. Я же про коммунистов толкую и про Чечню. А ты мне чего суешь?

— Да, — дипломат стулом скрипнул. — Некоторое недопонимание. Дабы сблизить позиции, еще по рюмашке?

— Коли не жалко.

— Выпьем за Россию, Алексей Никанорыч. За вашу прекрасную здешнюю жизнь.

— Давай. Только помяни мое слово, добром не кончится.

— Вы про кавказский конфликт?

— А про что же? Вот ты скажи, кто для России главнее? Русские или кто? Ну? Кто? А-а-а. Молчишь, коммуняка. Небось и партийный билет сжег. Знаю я вас. А тут на рынке в Слободе от этих черных проходу нет. Видимо-невидимо, как татар в старину. У них вон своя мафия, а мы что — хуже, что ли? Будь моя воля, я бы всем им по шапкам надавал. А то. Устроили. Поверишь, Вась, кругом и повсюду соблазн. Глаза разбегаются. Целыми днями бьешься, маракуешь, аж мозги от натуги позвякивают, а все равно, как итоговую прочеркнешь, чертовня получается.