Маленькая проститутка отошла от «Мерседеса», соединилась со стайкой подруг, и они, пританцовывая, шаля, как школьницы, стали подманивать другие машины, заигрывать с пассажирами. «Мерседес» все так же стоял, наполнявшие его люди не подавали признаков жизни, но сквозь стекла Белосельцев чувствовал чей-то острый пристальный взгляд, и этот взгляд наблюдал за ним, выбрал его среди множества зевак и прохожих.

Это насторожило Белосельцева, он стал озираться и опять увидел пухленького кавказца в шелковом галстуке. Тот стоял у приоткрытой дверцы джипа, засунув руки в карманы. В сумрачной глубине салона голубели на доске циферблаты, драгоценным светом мерцала хромированная связка ключей. Тревожное предчувствие не покидало Белосельцева. Кофейного цвета «Мерседес», толстобокий джип и он, Белосельцев, были стянуты невидимой струной, тончайшим лучом, исходившим из лазерного прицела, – так ощущал Белосельцев взгляд наблюдавших за ним людей. Но тревога понемногу утихла, растворилась в едком раздражении и страдании, которыми он продолжал себя мучить.

Небо над площадью было в туманных фонарях и серебристых созвездиях. В черноте проносились кометы, проплывали полупрозрачные светила, нависали, увеличивались и рассыпались в мерцающую пыль загадочные лучистые звезды. И этот живой космос был похож на таинственное нерестилище, где разливаются струи молоки, взбухают гроздья икры, копошатся странные мальки и личинки.

Над ним проплывала матовая полупрозрачная икринка, наполненная таинственной слизью, и в ней мягко плавал, вращался головастик с набухшими глазками, с беззвучно открытым ртом. Тельце, конечности, хвостик были едва намечены, и все внутреннее пространство икринки занимала голова, безволосая, круглая, с фиолетовым пятном на лбу.