Барбер наблюдал за ходившими по кругу в паддоке перед началом шестого заезда: разминаются, ждут… Кто-то легко коснулся его плеча.

— Берти, мальчик, ты? — не поворачиваясь, произнес он.

— Прости, что опоздал. — Смит облокотился на поручень рядом. — Наверно, боялся, что вообще не приду?

— Ну, что сказал тебе жокей? — тихо поинтересовался Барбер.

Смит подозрительно оглянулся, улыбнулся.

— Жокей уверен, сам ставит.

— Какой номер?

— Пятый.

Лошадь под пятым номером — легкая гнедая кобылка, с изящной, благородно вскинутой головой; хвост и грива заплетены в косички; шерсть поблескивает, вышагивает споро, ровно — явно хорошая выучка. Жокей — лет сорока, с длинным, кривым французским носом; уродлив, — когда открывает рот, видно, что нет передних зубов. Темно-бордовый картуз надвинут на уши, белая шелковая рубашка в звездах того же темно-бордового цвета. Барбер, глядя на него, думал: как могут подобные уроды скакать на прекрасных лошадях?

— О'кей, Берти, мальчик. Пойду к кассе.

Поставил десять тысяч франков — опережение на нос; ставки показались вполне приемлемыми — семь к одной. Смит поставил двадцать пять тысяч франков. Вместе подошли к трибуне, забрались на самый верх. Лошади уже выходили на беговые дорожки. Народу немного, а на такой высоте, где оказались они, и вовсе никого.

— Ну, Ллойд, — начал Смит с серьезным видом, — ты изучил карты?

— Да, посмотрел.

— Ну и что скажешь?

— Очень хорошие карты.

Смит бросил на него острый взгляд; долго размышлял, что сказать, но решил отделаться, как всегда, презрительным фырканьем.

— Зачем водить меня за нос? Ты ведь понимаешь, что я имею в виду. Решился?

— Я… — начал было Барбер, глядя вниз, на пущенных легким галопом лошадей, — скажу после скачек.

— Ллойд! — крикнул ему кто-то снизу, с правой стороны.