Барбер мрачно улыбался, прокручивая в голове придуманные им киносценарии перед громадными афишами у входа в кинотеатры. В кино все выглядит гладко — просто приключения авантюристов.
Повернул к Елисейским полям; шел неторопливо, бесцельно, не зная, что предпринять, — то ли поесть, то ли прежде выпить. Почти машинально ноги понесли его по направлению к отелю «Плаза-Атене»: за те две недели, когда его так старательно обхаживал Смит, они встречались в английском баре этого отеля почти каждый вечер.
Спустившись в бар, он сразу увидел в углу за столиком Смита с Джимми Ричардсоном; улыбнулся: мальчик Берти снова зря тратит время. У стойки заказал себе виски.
«…Пятьдесят вылетов..» — донеслось до него: говорил Ричардсон. Голос у него громкий, отлично слышен в любом месте бара. «Африка, Сицилия, Италия…»
В это мгновение Смит его увидел; холодно кивнул, не выражая никакого желания пригласить за столик. Ричардсон повернулся к нему на стуле, неловко улыбнулся и покраснел до ушей, как будто лучший друг застал его со своей подружкой на месте преступления.
Барбер помахал им; мелькнула мысль, не подойти ли, не увести ли Ричардсона. Эти двое явно пытаются выяснить, что каждый думает о другом, точнее, Смит о Ричардсоне. Ну, о Джимми нечего долго размышлять, это вам не человек-загадка. Поставьте ему стаканчик — и он ваш друг по гроб жизни. Все испытания, через которые ему пришлось пройти, — война, женитьба, отцовство, жизнь в чужой стране, — кажется, не изменили его: все еще верит, что его просто нельзя не любить и никому в голову не придет причинить ему зло. Когда Джимми вам не досаждает — вы назовете такое его качество доверчивостью; а если утомляет — глупостью.