У самого Гадона было пятеро детей.
Старый Чемин ничего не сказал в ответ. Только прислонил прут к стволу дерева, вошел в дом и залпом осушил ковш воды, зачерпнув ее из дубовой кадушки с железными обручами. А потом сказал Марии да Грасиа:
– Не спрашивай почему, не могу тебе этого объяснить, но будь добра, милая, впредь с Гадона-ми – ни слова.
Мария да Грасиа поняла. Ее муж был человеком с достоинством. И ей очень нравилось это его врожденное благородство.
А год спустя родился маленький Чемин. Вся история снова всплыла в его памяти, когда случилась досадная промашка с пчелиным роем. Но в тот раз воспоминание пробудило в нем ненависть, какой никогда прежде он не испытывал. Словно гидра сдавила ему грудь, обвилась вокруг горла, так что оттуда вырывались лишь хрипы, шершавые односложные слова, которые падали, как камни в пруд – в тот всегда спокойный пруд, который окружал Пилар. Она сразу заметила перемену в настроении мужа, но приписала ее погоде, нынешней обезумевшей весне, когда лунные ночи так же светлы, как желтоватый день, из-за чего петухи орут за полночь и лихорадка бессонницы изнуряет крестьян.
Чемин никому, даже ей, не рассказал, что случилось с пчелиным роем.
Еще в конце минувшей недели он заметил: пчелы в одном из ульев забеспокоились. Это был очень хороший рой. Он давал темный мед с запахом багульника, а Чемин умел различать самые тонкие и нежные оттенки сладости, умел определить, в каких долях лес и цветущие луга присутствуют в каждой ложке меда. Ульи всегда считались очень важной частью семейного достояния. Как будто именно там изготовлялся волшебный эликсир, который якобы и обеспечивал долголетие этого клана. Отца Чемин похоронил, когда тому стукнуло девяносто лет, и убила его не болезнь, а тоска по Марии да Грасиа. Живи она, шептал он, и я бы никогда не умер. Но ее во время ярмарки сбила машина, будь она трижды проклята, за рулем которой сидел подвыпивший водитель.
Все воскресенье Чемин был настороже, потому что пчелы начали роиться. Они собирались у летка. Видно, появилась новая матка, новая царица, подумал он, и старая вот-вот улетит вместе со своей свитой из рабочих пчел.