Чемин бодрствовал во сне. С первого этажа до него доносились песни. «Que о mar tarnen ten mulleres, que о mar tarnen ten amores, esta casado coa area, dalle bicos cantos quere»
Он шел повидаться со старыми друзьями, поболтать и отвлечься от изводившего его жужжания. Но когда явился в таверну «Лозанна», выбрал столик в самом углу и поскорее отвел взгляд от шумных посетителей. Он раскладывал на мраморном столике пасьянс из невидимых карт. А что, интересно знать, творилось тогда в голове у старой пчелиной матки? Почему рой взял да и покинул ветку ореха, того самого ореха, который весь покрылся плодами, когда родился он, Чемин? Минутой раньше все имело свой смысл. Он глянул на часы. Пора. Верно, гости уже собираются. Будь на то его воля, он до самой ночи бродил бы по лесу. О собственном празднике он думал, как о празднике чужом. Поднявшись, понял, что выпил лишку. Жужжание теперь сопровождалось еще и искрением – так горит отжившая свой век лампочка. Жужжание распространилось по всему телу, словно застарелая боль. Чемин подошел к стойке, чтобы расплатиться, и хозяин, в свое время тоже ездивший работать за границу, сказал, что Чемин ничего ему не должен. Все О. К., Чемин. А что, нынче угощает заведение? Нет, Гадон. Я его предупредил, что за тобой четыре стакана. И он ответил: не имеет значения, он заплатит за все. Такой, мол, сегодня день.
Вместо того чтобы идти по шоссе, Чемин выбрал тропку, бегущую в деревню через лес и луга. Свежесть леса чуть пригасила жужжание, а необычное для этой поры, разящее наповал солнце гнало путника вперед, совсем как дымящаяся головешка гонит в нужном направлении пчелиный рой.