Каратыгин кивнул. Наливает себе чай. Ноль внимания. Светик оглядывает его комнату — ну и сарай. Даже жутковато. Комната вообще-то большая. Но вся середина и угол заняты книгами. В середине просто-напросто гора — почти до потолка.

И конечно, никакой обстановки. Рухлядь. Даже холодильника нет. Ну и ну.

— Чего вам? — спрашивает он. Не очень-то вежливо спрашивает.

Светик сделала наивное лицо — одно из своих любимых, из сильнодействующих. Я, дескать, девочка простая. Меня, дескать, и обидеть нетрудно, и обхамить. Я, дескать, как травка в поле…

— Вот, — говорит Светик. — Книга такая. Не нужна ли вам?

Глядит.

— Не нужна.

— Почему?

— Это не для меня.

Светик тихонечко говорит:

— Но это же детективы.

— Плевать я хотел.

А Светик по-прежнему глядит Аленушкой. Стоит и стоит. Не уходит. Утоли мои печали.

— Я знаю, — говорит она. — Вам «Книга печалей и радостей» нужна. Схимника Езерского. Семнадцатый век.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я вас на книжном рынке часто вижу.

— A-а. Теперь я вспомнил эти глазки.

— Ага. На рынке.

— Помню, помню… Спекулянтка, да?

— Что вы!

— Извини.

— Книжница… Я тоже ищу… Можно мне ваши книги посмотреть?

И Светик подходит к горе книг. Это старые книги.

Старинные. И Светик сама не знает, почему, вдруг дрогнули руки — и внутри что-то тихо отозвалось. Правда, первая же, которую Светик открыла, оказалась с совсем неожиданным названием. «Описание и необходимый уход за Владимирскими кладбищами». Бррр. С ума сойти. Каратыгин, конечно же, слегка чокнутый. Это ясно как ясный день. Даже чаю не предложил.

— Да, — говорит Светик, не скрывая восторга, — вот это книги!

И тут в дверь стучат. «Ну, — думает Светик, — Бабрыка. Приперся все-таки. Сейчас он получит».