Тем более что Светик хочет с ним контакта.

Она приходит. С самого утра.

Отдел состоит из одной комнаты. Книг и рукописей, конечно, полно — забиты все полки.

— Вот, — говорит Светик, — Алексей Сергеевич… Я хотела бы у вас работать.

— Вы? — удивляется Каратыгин.

Светик выдерживает взгляд.

Но тут его отвлекает какая-то мегера — по имени Маргарита Евгеньевна. У них в отделе три стола. Три работника. Каратыгин. Оля (она в командировке). И эта Маргарита — лет пятидесяти с хвостиком, которая ему говорит:

— Но, может быть, мы возьмем деньги из фондов?

— Фонды мы давно потратили! Съели! Сожрали! — начинает заводиться Каратыгин.

— А вы им скажите, что книги дорожают.

— Они, Маргарита Евгеньевна, и сами это знают — не маленькие!

И тут Светик опять выступает вперед. Пользуется паузой в разговоре:

— Вот. Это я… Хочу у вас работать.

— Работать? У нас? — И Каратыгин вдруг громко хохочет. Болен, что ли? Он разглядывает Светика с головы до ног: — Девушка…

— У меня есть имя, — говорит Светик. — Светланой меня зовут.

— Ладно. Светлана — значит Светлана. — И он вдруг показывает на книги: — Это старье вынет из тебя душу. Ты что-нибудь любишь в жизни?

— Я?

— Ну да. Кроме красивых сапожек и симпатичных мальчиков?

Светик слегка теряется.

— Вроде бы нет, — говорит она.

— Я так и думал. Вот и люби. И будешь счастлива. Мальчики и модные сапожки к Восьмому марта — что еще нужно молодой женщине?

Он то ли смеется. То ли всерьез:

— А если, Светлана, ты придешь к нам, вместо сапожек и туфелек ты полюбишь эту рвань и старье. Ты будешь шляться по книжным рынкам. Ты будешь умолять спекулянтов. Ты будешь заикаться при виде каждого старого, грязного и драного переплета…