Второго апреля мы проснулись от необычайной тишины. В печной трубе ничего не свистело, оторванная доска у окна снаружи не. хлопала. Подоконник был чист, хотя сквозь неуловимые дырочки за ночь на него всегда наносило порядочную кучу снега. Мы быстро оделись и выскочили на улицу. Стояла благостная тишина. Тишина и рассеянный свет, от которого резало глаза, а все черные предметы как бы плавали в воздухе. Мы сбегали за темными очками, походили немного вдоль морского берега, все еще не веря, что наступила погода, потом принялись расчищать вход. Его замело так, что в сени можно было только соскальзывать сквозь оставшуюся сверху входную дырку.

Мы рубили снег топором и ковыряли его ломиком, пока не пришел Акимыч. Он дал нам простую ножовку, и с ее помощью дело удивительно пошло на лад. Оставалось выпиливать кубы да оттаскивать их в сторону, подшучивая над нашим ожирением и упадком сил, который наступает от лежачей жизни.

Вечером старожилы поселка, среди которых был и метеоролог, выкурив порядочное количество «Беломора», постановили, что «погода вроде бы и должна быть, не все же время ей дуть».

Мы дали радиограмму в колхозный поселок, что можно высылать собак и все прочее, что «обусловлено нашей договоренностью».

Мы ждали упряжки несколько дней, ждали, гадая о погоде. Нам была нужна устойчивая хорошая погода дней на десяток не потому, что не хотелось валяться где-либо в снегу, пережидая пургу, хотя этого тоже не хотелось, а потому, что плохая погода испортила бы нам работу. Нам было необходимо начинать дневной перегон на заранее определенной точке и кончать также на заранее определенной — этого требовала система аппаратурных поправок. Иначе придется возвращаться назад и начинать все сначала. Для того чтобы объехать четырехсоткилометровое побережье острова и дважды пересечь его в центральной части, нам нужны были хорошая погода в этом апреле, четыре хорошие упряжки, четыре хороших каюра и кое-какая удача. Колесить на собачьих упряжках вокруг полярных островов никому из пас до этого не приходилось.