— Он ведь, ты говорил, — круглый, как апельсин.

— Допустим. И что?

— Мясной апельсин, представляешь? Эдакий круглый, как жаба, мясной апельсин. Кошмар какой-то.

— …?

— И на этом жирном шарике четыре ручки и четыре ножки. Так?

— У Платона примерно так.

— И чтобы передвигаться, этот твой… андрогин должен был совершать кувырки, как клоун, катиться по земле, словно колобок, то есть беспрерывно менять ноги-руки… Так?

— Предполагался и такой вариант.

— Разве это не смешно?

— Пожалуй…

— Вот я потому и хохотала.

— Но это все? Для того, чтобы испытать отвращение к бедному Платонову андрогину?

— Нет, не все. Осталось самое главное. Что же выходит, Валентин: оно было бесполым, всякие первичные и вторичные половые признаки отсутствовали у него?

— Что ты такое несешь, Аня! Андрогин был двуполым, и все, что полагалось, у него было. Как женское, так и мужское.

— А как же оно наслаждалось, имея все эти штучки на одном и том же теле?

— Может быть, андрогин вовсе и не наслаждался. В том значении, какое придаем этому мы… Но в качестве супругов-андрогинов, Аня, они пребывали в этом состоянии постоянно.

— То есть как! Что значит «постоянно»? Все время, что ли?

— Выходит, так…

— Вот это класс, Валентин! Но каким образом?

— Вот видишь, и тебе стало интересно. Они, значит, пребывали в таком блаженстве постоянно. И впоследствии, когда андрогинное существо было разрублено пополам, на мужчину и женщину, каждая половинка стала искать по свету своего напарника.

— И ты считаешь, что мы с тобою?..

— Да, Анюта… Убежден.

— До сих пор?

— Да. Всегда был убежден, остаюсь в этом и, в каких бы мирах ни оказаться мне вещным, сущным или невидимкой, — повсюду я вынужден буду искать свою андрогинную сестру-супругу. А я обречена, выходит, вечно бегать от него, потому что если попадусь в его руки, то, считай, крышка мне — ибо заездит меня до полусмерти во исполнение своей высокой мистической цели.