– Ну, здравствуй, племяш! Здравствуй, капитан дальнего плавания! – говорила тетя, целуя и обнимая Василия. – А у нас здесь рай земной! Созревают яблоки, полно грибов и ягод. А природа? Оглянись, вокруг тебя знаменитый Брянский лес!

Ни жестом, ни случайной улыбкой не выдала тетя свой главный замысел, не имеющий отношения ни к яблокам, ни к ягодам, ни к грибам, но и это показала добросовестно: яблоко – так в кулак величиной, ягода – так величиной в трехкопеечную монету, гриб – так белый и ростом в годовалого ребенка, лес – так густой, непроходимый, партизанский. А потом Антонина Григорьевна как бы мельком бросила фразу:

– Василь, а не сходить ли нам на завод? Может быть что-нибудь интересное увидишь…

Василий Степанов открыл входные двери проходной завода да так за ними и остался. Чудо превращения обыкновенного песка в хрусталь пленяло и не таких мальчишек, как Василий, – седовласые люди, побывав в музее дятьковского хрусталя, шли прямо в отдел кадров. А восьмиклассник, забыв о капитанском мостике и громадном бинокле, тормошил родную тетю:

– Хочу быть стеклянных дел мастером!

Тетя ответила:

– Становись мастером.

Эти слова она произнесла так спокойно и просто, потому что ее жизненный опыт не знал и не ведал преград между желанием стать мастером и возможностью осуществления желания на деле. Еще меньше думал об этом сам шестнадцатилетний Василий, когда государство взяло его на бесплатные хлеба и одежду в фабрично-заводское училище. Детские ясли, детский сад, училище – все воспринималось как обычное, положенное, непременное, словно утренний восход солнца, хотя со дня свершения Великой Октябрьской революции тогда прошел только сорок один год, а страна пережила четыре года самой кровавой войны в истории человечества.

Восемнадцатилетним Василий занял впервые рабочее место, внутренне уже готовый к тому, чтобы отдать два года жизни армейскому труду – стать воином, настоящим мужчиной.