– Нет, – сказал писатель, – не узнаю.

– Между тем, ваша последняя книга говорит о том, что вы меня знаете, как облупленного. Простите за выражение.

Писатель удивился. Читатель объяснил, что в герое последней книги увидел себя.

– Все сходится, – говорил читатель, – даже не очень иной раз приятно, до того все сходится. И место рождения, и родители, и события, и происшествия, и любовь к сладкому, и каждая мелочь. Я читал как полоумный.

– Да, – говорил писатель, – поразительно, в самом деле. Такое совпадение.

– Вот, – продолжал читатель, – пришел к вам живым свидетелем.

– Очень приятно.

– Конечно, не каждому может его герой явиться во плоти.

– Да, да, спасибо, что заглянули.

Надо сказать, писатель не был уверен в таком уж совпадении своего героя с читателем. Хотя внешнее сходство, пожалуй, можно было найти.

При желании.

– Но я ведь к вам не просто так заглянул. У меня к вам, извините, просьба.

– Слушаю вас.

– Дело в том, что ваше повествование заканчивается, когда герою стукнуло сорок пять. Ровно как мне на днях. Сорок пять, баба ягодка опять, а мужик чего? А у мужика вообще все впереди. Но что? Что там впереди, хотелось бы знать?

– Понятно.

– Ну?

– Что?

– Что там дальше со мной будет, расскажите? Или, может, у вас там уже продолжение написано? Дайте почитать. На одну ночку.

Писатель вдруг рассердился.

– Нет, – сказал он, – нечего мне вам давать читать, книга закончена, живите дальше, как хотите, и вообще, мне работать пора, а вы, извините, мне мешаете.

Так рассердился, что рукой махнул и чашку опрокинул. Хорошо, что пустую.

Читатель смутился, растерялся, извинился, поднялся… Едва не забыл свою шляпу, уже в дверях спохватился.

Писатель посмотрел в окно, как он выходит из подъезда, хмуро вымыл чашки, остатки торта спрятал в холодильник.

Было у него продолжение книги, лежало в черновиках. Но не давать же, в самом деле, читать про болезни и муки, про любовь и разлуки. Тем более, что любви было немного, а счастья и того меньше. Ради проблеска счастья сто пятьдесят страниц мытарств и скуки?