– Вы разбираетесь в них? Это копия злого духа Натта из Бирманского театра кукол.
– Этим вы зарабатываете на жизнь? – Я обвел рукой комнату и чуть не уронил Натта на банановый хлеб.
– Да, то есть зарабатывала, пока не заболела. Вы чай пьете с сахаром или с медом? – Она сказала “заболела” не тем тоном, который подразумевает дальнейшие расспросы, мол, чем именно и не лучше ли вам уже.
Когда я выпил чашку противнейшей горячей жидкости, какую только пробовал в жизни (яблочной или ромашковой?), мисс Гарднер провела для меня экскурсию по комнате. Она рассказала об Иво Пугонни и Тони Сарге, о Бунраку и фигурках Ваджанг, словно это были ее друзья. Но мне понравилось оживление в ее голосе и невероятное сходство между лицами некоторых кукол и моими масками.
Когда мы снова сели, она уже нравилась мне раз во сто больше, чем раньше. И тогда мисс Гарднер сказала, что хочет показать мне кое-что интересное. Выйдя в другую комнату, она вернулась с фотографией в рамке. Раньше я видел лишь один портрет Франса, поэтому не узнал его, пока не увидел подпись в левом нижнем углу.
– Бог мой! Откуда у вас это?
Она забрала у меня фото и внимательно посмотрела на него. Когда она заговорила снова, ее голос звучал тихо и спокойно.
– Давным-давно в детстве мы играли у кучи горящих листьев. Каким-то образом я споткнулась и упала прямо в кучу. Я так обожгла ноги, что потом целый год пролежала в больнице. Мама приносила мне книжки, и я читала их от корки до корки. Книжки Маршалла Франса, а еще о куклах и марионетках.
Тогда мне впервые подумалось, не обращается ли Франс только к чудакам вроде нас: девочкам, прикованным к постели и зацикленным на куклах, мальчикам, знакомым с кушеткой психоаналитика с пяти лет и чья тень теряется в тени отцовской.
– Но где вы достали это? Я видел лишь один его портрет, в молодости, когда у него не было бороды.
– Вы говорите о фотографии в журнале “Тайм”? – Она снова посмотрела на свою. – Помните, я спросила, почему вы решили потратить такие деньги на “Персиковые тени”? Ну а знаете, сколько я заплатила за эту фотографию? Пятьдесят долларов. Кто бы говорил, а?