– Боже! Что?.. Где ты это?.. – Она приблизилась, чтобы рассмотреть получше, и какое-то время ограничивалась восторженными междометиями. – Где ты достал... гм, его?

– В Австрии. Разве не здорово?

Фермер Руди выглядел русым и загорелым, ловко высеченный буквально несколькими касаниями резца, что подчеркивало грубую, толстую, как у хряка, испитую физиономию. Он весь лоснился, так как в то утро я экспериментировал с новым сортом льняного масла, которое еще не высохло.

– Но он же... почти как настоящий! Блеск!

Тут я воспрянул духом. Она восхищена? Если так, я бы простил ее. Немногие восхищались моими масками. Но если восхищались, то зарабатывали на этом сразу много баллов.

Разглядывая экспозицию, она трогала некоторые маски, но я не возражал. Мне даже понравился ее выбор. Буйвол, Пьеро, Крампус

– Я начал покупать их еще в колледже. Когда умер отец, мне от него достались кое-какие деньги, и я съездил в Европу. – Я подошел к Маркизе и нежно коснулся ее розового, как персик, подбородка. – Вот эту, Маркизу, я увидел в захудалой лавке на мадридской улочке. Ее я купил первой.

Моя Маркиза с черепаховыми гребнями и слишком белыми и крупными зубами улыбалась мне почти восемь лет. Маркиза.

– А это кто?

– Это посмертная маска Джона Китса

– Посмертная маска?

– Да. Иногда, когда умирает знаменитый человек, то прежде чем его похоронить, с лица снимают слепок. А потом отливают копии... – Она взглянула на меня, как на Чарльза Мэнсона

– Но ведь они такие жуткие! Как ты можешь спать здесь с ними? Разве тебе не страшно?

– Не больше, чем с тобой, дорогая.

Сказано – сделано. Через пять минут она ушла, а я уже покрывал льняным маслом следующую маску.

Глава 2

Снявшись в очередном фильме, отец любил говорить, что на этом завязывает с Голливудом. Но, как и многие другие его слова, это оказывалось пустопорожней болтовней: через несколько недель отдыха и после предложенного агентом жирного куша он снова выходил под юпитеры для сорок третьего триумфального возвращения.