И сейчас ей казалось, что всеобъемлющее и все ширящееся желание наполняло её существо (или — сущность?!), но не телесную оболочку, — подобно тому, как горячий воздух из мощной газовой горелки наполнял тогда на её глазах вялую сморщенную оболочку аэростата.

И сейчас, здесь, у неё, окружённой знойным воздухом природного антициклона, желание охватывало не только границы её телесной оболочки, нет, — оно словно бы расширяло свои границы до бесконечного… Наталья утрачивала осознание самой себя, ибо и дыхание её, и бешеное биение сердца, — с частыми перебоями, как тогда, в корзине, — подчинялось одному, а именно влечению к соединению с другой телесной оболочкой, к слиянию с другой человеческой Сущностью.

Неукротимый восторг Желания…

Глаза она открыла уже высоко над землёй, когда шар перешёл в бесшумный горизонтальный полёт по воле ветра.

— Полный улёт! — прошептала она самой себе от охватившего её чувства полной раскрепощённости, полной, абсолютной свободы, которое рождалось в ней при виде земного простора, озарённого солнцем, и неторопливых теней облаков, проплывающих под ними по лугам и перелескам… Облака — и не над ними, а под ними!

— Полный улёт…

Нет, нет! С Игорем у неё такого полного «улёта» не было…

В цепкой памяти со дна студенческой поры всплыли озорные строки — чьи? А какая теперь разница!

Гнева, правду сказать, не было. Только усталость, опустошённость, боль и… удивление.

VII

На следующий день Бог отдыхал…

Как говорят кабацкие и трактирные острословы (неважно, что ныне забегаловки называются барами или кафе!), до краев наливаясь пивом и постепенно теряя память, — с утра была суббота.