Каждое воскресенье он развозил свои открытки по городу, оставлял их в подъездах домов или бросал в почтовые ящики. Он представлял себе, какое они возбудят брожение в умах, как их будут передавать из рук в руки, рассказывать о них друзьям.

А в это время чиновник, занимавшийся делом Невидимки, аккуратно втыкал флажки на большой карте города, отмечая места, где были подобраны открытки. За два года их набралось несколько сотен, и все они, сложенные стопкой, лежали на столе у комиссара. Полиции не пришлось их разыскивать: люди сами несли их в гестапо, едва успев пробежать глазами первую строчку. И постепенно весь город покрылся флажками, и кольцо их сжималось вокруг улицы, на которой не было найдено ни одной открытки. На этой улице жил Невидимка…

"Ах! – воскликнула вдруг Светлана.- Кажется, я забыла ключи!"

Я осекся. Она нервно рылась в сумочке.

"Слава Богу! Здесь…"

Обескураженный, я молчал. Ждал, что она хотя бы окликнет меня, спросит, что было дальше. Она не спросила. Какие-то иные заботы занимали ее. Не было ни малейшей попытки вдуматься в то, о чем я рассказывал; книга и жизнь -для нее это были вещи, разделенные тысячами верст.

Снова воцарилось безмолвие. Светлана встала. "Ну что ж…" -произнесла она нерешительно.

У меня упало сердце. Она уходит -всему конец. Слюнтяй, тряпка!

"П-подожди,- вырвалось у меня.- Ты спешишь?"

"Нет, но…"

"Постой. Слушай-ка… Может, пойдем ко мне?" – сказал я с внезапным вдохновением.

Она слегка подняла брови. Я бросился уговаривать ее – жалким, молящим, почти плачущим голосом. Упомянул робко, что дома никого нет.