Староста научил по созвездьям время читать, часы узнавать. В избе на матице календарь на год нарезали: кресты, кружки, рубежи - праздники, будни, посты. Заместо свечи жирник горел денно-нощно...

Тут повадились гости незваные - белые медведи: рыбный, мясной запас проверять. В сени зашли, в дверь колотили; когтищами, будто ножами, свои письмена по стенам навели. Мы десять медведей убили; семь-то матерых. Перестали гостить. Они, еретики, пуще всего свистом своим донимали. В когти свистят столь пронзительно, ажно мы за сердце хватались.

Тут и всток-ветерок из-за гор приударил. По ветру льдина с камнем летела. По две недели мы за порог не ступали,- как мыши в подполье, сидели. Счет дням по жирнику вели: приметили, сколько сала сгорит от полдня до полдня. Староста дышит мне: "Пуще всего, чтобы люди в скуку не упали. Всякими манами ихние мысли уводи".

С утра мужики шить сядут, приказывают мне:

- Пост теперь, книгу читать. Да чтобы страх был! Слушают, вздыхают... А оконце вдруг осветится странным, невременным светом. Горят в небе сполохи, северное сияние. С запада до востока, будто река вся жемчужная, изумрудная свернется да развернется; то как бы руки златые по небу пойдут, перебирают серебряные струны...

Вечером ребята песню запросят. Староста строго:

- В песнях всё смехи да хи-хи. Заводи, баюнок, лучше старину.

Сказываю Соловья Будимировича:

Из-за моря, моря Студеного

Выплывают корабли Будимировы.

Тридцать кораблей без единого,

Нос-корма по-звериному.

Бока взведены по-туриному.

А и вместо глаз было вставлено

По камню было по яхонту.

Вместо бровей было прибито

По черному соболю сибирскому...

В пост на былину-старину разрешено, а уж как завыговаривает старинка про любовь да как зачнут мужики сгогатывать, так староста только головой вертит да руками машет:

- Ну, разлилась масленица, затопила великий пост!