— Юра, Юра у вас там?

— Да не кричи, и не лезь ты в парашу, он нормально слышит, — одёрнула её Лера. — Я кричала, потому что звала.

— Какой Юра? — раздалось из «параши».

— Юру щас к вам не закидывали? — спросила уже сама Лера, боясь, что Ольга опять нырнёт в это отверстие.

— Нет, не закидывали, — послышался ответ, и Ольга сразу потускнела. Она присела на корточки у стены прямо возле этого туалета и закрыла глаза.

— Не сиди никогда возле параши, — тут же подняла её Лера, — иди вон плащ свой постели и ляж. Скажи спасибо дубачке, а то бы сейчас нечего стелить было бы. Коса бы тебя разлатала.

— Дубачке? — переспросила Ольга, опять не поняв сокамерницу и та, пользуясь своим положением бывалой арестантки, начала ей всё объяснять.

Когда Юрий заходил в камеру, которую по дороге кто-то назвал этапкой, а кто-то почему-то транзиткой или отстойником, на него были устремлены множество взглядов находившихся там людей. У большей части из них вид был ненамного лучше, чем у тех двоих неприятных парней, что оглядывали его в коридоре. От пристального взгляда десятков таких глаз он даже поёжился. Успокаивало только то, что рассматривали не его одного, а всех вошедших вместе с ним людей.

— О-о-па, бля, какие люди в Голливуде! — раздался радостный возглас откуда-то из глубины отстойника, как только дверь за ними закрылась. Это кто-то узнал среди прибывших своих знакомых и вышел приветствовать тех двоих парней, оглядывающих Юрия перед обыском. — Колёк, Воха — поздоровался он с обоими, называя их по именам при дружеском объятии.

Они ушли в глубь камеры. Остальные вошедшие тоже стали расходиться, выискивая себе место, чтобы устроиться со своими вещами и ища глазами знакомых. А Юрка остался стоять на пороге, не зная, что делать. Олег куда-то сразу исчез в толпе.

Не увидев никого из своих знакомых, остальные обитатели отстойника сразу отвернулись и продолжили заниматься своими делами.