Пересчитав деньги и отчаянно махнув рукой, Конюхов взял такси и поехал улицу профессора Попова.

Директор дворца был заметно смущён появлением земляка.

— Конечно… спасибо… я очень рад… — говорил он, стреляя глазками по сторонам. — К сожалению — дела… Не хотите ли пройти в наш концертный зал? Фестиваль, музыка, так просто и не попадёшь… Молодёжь, знаете ли комсомол!.. Пойдёмте, пойдёмте, я вас посажу…

На пути в зал Семёну Степановичу то и дело попадались на глаза странные личности. Некоторые были похожи на тех, которых он уже видел на Невском — в коже и с цепями. У других на головах разноцветным гребнем стояли волосы. Кто-то вырядился в русскую расшитую рубаху и лапти. «Артисты, наверное», подумал Конюхов.

Директор усадил земляка в самый первый ряд и с явным облегчением распрощался.

В зале было душно. Люди сидели и стояли в проходах, что-то выкрикивали и свистели. Изредка странные возгласы или даже тычки доставались сзади и по его адресу. Но Конюхов напряжённо смотрел прямо перед собой, не оборачиваясь.

Наконец ведущий объявил в микрофон непонятное, похожее на «АВИ?А-ВИА», публика взорвалась, свет погас и представление началось.

С самого начала происходившее на сцене, вызывало у Семёна Степановича противоречивое впечатление. Музыку он не понимал и не пытался понять; странные ощущения вызывало именно действие. С одной стороны всё было так, как надо: мужчина в строгом костюме выходил к микрофону и говорил проставленным голосом правильные слова и фразы. Девушки и юноши в спортивном под счёт «делай раз! делай два!..» строили пирамиды. Это было хорошо и знакомо, но что-то было не так. Казалось, что-то самое главное, от чего публика ведёт себя так восторженно и вызывающе, ускользает, проходит мимо него…

Опять заболело сердце. Семён Степанович сунул валидол под язык и перестал думать о непонятном.