Гюнтер Эммерих понял, что прошлое с ним все-таки рассчиталось. Он направился в гараж и выстрелил себе в лицо дробью из охотничьего ружья, о существовании коего жена даже не подозревала. Бригитту Эммерих соседи нашли наглотавшейся таблеток, в луже крови, вытекшей из изрезанных запястий. Ее поместили в психиатрическую лечебницу на окраине Мюнхена, где она скончалась через шесть лет, так и не выйдя из кататонии.
Заморочки
Если честно, я б обошелся без этих хреновых заморочек, особо учитывая дельце, которое мы загрузили на вечер. Что уж, все планирование заведомо летит на хрен. Вы же сюда не приходите специально, чтобы махаться. Это не в нашем заводе, ёшь-то, не в нашем.
– Давай выйдем разберемся, ну-ка, – говорит эта выпендрежная илфордская сука.
Я повернулся к Бэлу и лишь затем к трепливой илфордской твари.
– Ну-ка, и правда разберемся, только выйдем. Выйдем.
Это теперь, задним числом вспоминая сучий настрой, трясучие губы хмыря и его кореша и их слегка бледный вид перед выходом, я бы мог предсказать, чем все это кончится.
Илфордский Лес, не такой уж и раздолбай, говорит:
– Эй, ребя, нам эти все заморочки ни к чему. Дейв, успокойся, – говорит он мне.
Но нет, они не высказываться сюда пришли. Не высказываться. Я на трепню этого хмыря плюю, я киваю Бэлу, и мы направляемся прочь.
– Вы двое, – тычет Бэл пальцем в наширявшегося амбала Хипо и его дружка, сволочь трепливую, – вы, суки, двое, на воздух, быстро!
Они шлепают за нами, но не уверен, что так уж хотят. Несколько илфордских хмырей пробуют выйти следом, однако Ригси гавкает: