— Входи! Открыто!

Лянка переступила порог, вошла, оглядевшись по сторонам. Женщина, позвавшая ее со двора, тяжело переступая, прошла на кухню, жестом позвала за собой и, оглядев девчонку, указала на стул:

— Садись, в ногах правды нет. Ты чья будешь?

— Теперь уже ничья, — полились ручьями слезы.

— Иль хахаль выкинул на ночь глядя? — спросила баба усмехаясь и добавила:

— Все они козлы! Ни один не стоит и единой слезинки бабьей! Вытри мокроту и забудь! Успокойся! Помни, мужики нам на горе рождаются. Ни один радости не подарит! Зато бед от них полные трусы! — села напротив.

— Нет у меня хахаля, — ответила Лянка глухо.

— А чего ревешь?

— Брат мой, Борька повесился! Насовсем, насмерть. Он один был. Я теперь без него сиротой осталась. Никого больше нет. А жена его меня выкинула. Мы втроем жили.

— А с чего он вздернулся?

— Запилила. Борька никак не мог работу себе найти. Она попрекала. Извела его. Каждый день доставала нас. Я уходила, чтоб не слышать ее. А брат не выдержал. Сорвался.

— Чего ж ты никуда не устроилась?

— Не брали нигде. Малолетка. Паспорта нет покуда. Только на будущий год. Но и тогда не возьмут. Образования, специальности нет. Без них нигде не нужна. Потому и братуха никуда не устроился. Мы с ним деревенские. Там институтов нет. Надо в городе учиться. Да как? Ни своего угла, ни денег. Вот и сгубил себя Борька, насовсем про меня позабыл, — снова потекли по щекам слезы.

— А чего в деревню не вернулись, на своем хозяйстве теперь неплохо живут люди!

— Некуда нам стало вертаться, тетенька! Дом молнией спалило еще в прошлом году, одни головешки остались. Мамка с бабкой в нем сгорели. А я в саду спала, проснулась от криков. Да что могла? Пока на речку сбегала, дом уж весь огнем взялся, не подойти. Борька и вовсе на покосе ночевать остался с мужиками. В деревне пяток старух и детвора остались. Кто поможет? Так вот сделались погорельцами.