— А за что?

— За язык! Сказала мужу слово поперек, тут же получила. Коль родителей ослушалась, шкуру до пяток снимали. Никого не обделяли плетью. Защитить иль вступиться некому. Родители тех баб жили в соседстве, но никогда дочерей не выгораживали. Не принято у них такое. И меня, как только пришла, перестали звать Катей, по-своему нарекли — Каражан. Это ихнее имя, и я согласилась. Куда было деваться. Пришлось повязать голову платком, чтоб быть как все их бабы и не выделяться. Так велел Хасан. А там против мужа не попрешь. Их мужики не то что наши. Не возьмут у бабы тяжеленные сумки, не понесут домой с базара. Это удел баб. Неси, хоть сдохни, их мужики идут впереди налегке, даже не оглядываясь, зато жены хуже вьючных трусят следом, хоть ей через час рожать, едино муж не поможет, не положено ему, осмеют иначе. А у меня как прорвало, едва первый — Аслан, встал на ноги, я снова забеременела. И опять мальчишку родила. Мишаньку. Он у меня хороший. Ты еще не спишь? — спросила девчонку.

— Ни в одном глазу! А что с ногами случилось? — напомнила Лянка.

— Вот я к этому и подбираюсь, — невесело усмехнулась Катя и, укутавшись в одеяло, продолжила:

— Когда я родила Мишку, подошла наша очередь на получение квартиры. Жить у родителей стало невмоготу. Старшие невестки рожали каждый год, и домишко уже не вмещал всех жильцов. Я взмолилась у начальства, попросила хоть какое-то жилье. Меня все просили подождать еще немного. Но прошли еще четыре года, Аслан уже пошел в школу, Мишка подрастал. В тот день я как всегда взяла младшего за руку, повела в детсад, где работала. Я даже не предполагала, что это мой последний рабочий день. Слышь, Ляна?