– Женя, хорошая моя, единственная моя, прости!

Женя открыла глаза, засветилась счастливой улыбкой и сказала:

– Ну уж не единственная!

– Да, – признал мужчина, – такая моя судьба – мыкаться с двумя! Я ее провожал на аэродроме. Погода такая – никак не давали вылет. Она улетела во Владивосток!

– Не хочу про нее! – Женя напряглась и села. – Васек-Василек!

– Женя-Пельменя!

Василий пристроился рядом. Крепко обнял Женю, а потом они начали целоваться. Женщина, лежавшая напротив и не умевшая спать на вокзале на деревянной скамье, передернулась от отвращения.

– Не молодые уже. А тоже лижутся! Какая гадость!

– Уйдем! – сказала Женя. – Здесь нас не понимают! Только плед и подушку надо закинуть за стойку.

Василий повез Женю к себе, благо жена отбыла далеко, на Дальний Восток, и не могла вернуться внезапно, что вообще-то свойственно женам. Жил Василий в самом центре Самары, неподалеку от знаменитого драматического театра, на Вилоновской улице.

– А дочь-то где? – забеспокоилась Женя, увидев, куда ее доставил Василий.

– У бабушки. Она в английскую школу ходит, а это как раз в бабушкином дворе.

Вошли в квартиру и в коридоре опять начали целоваться. А потом Василий отодвинул Женю и сказал:

– Все-таки я самый на земле несчастный. Я тебя без памяти люблю и ее тоже, и тоже без памяти! Хотя ты хорошая, добрая, а она – стерва!

– О жене нехорошо так говорить! – пожурила Женя. Они уже перешли в комнату и сели на диване рядышком.

– Она стерва! – упрямо повторил Василий. – Орущая, скандальная!

– Тихая стерва еще хуже! – мудро заметила Женя. – Хотя во мне тоже недостатков с перебором. К примеру – безотказная я, без этого не могу!

– Ты не виновата, – убежденно произнес Василий, – это у тебя такое душевное устройство!

– Лучше бы у меня не было этого душевного устройства! – вздохнула Женя.