Степан присел на ящик, выпил тёплой водки и начал было выговаривать своё горе, да Михалыч не дал.

– Знаем мы. Не ты, брат, первый. Короче, ставь литр и доска у тебя в кармане.

Степан помолчал, поиграл желваками и выложил деньги.

– А ты как думал? – надекивался Михалыч. – Нам, брат, тоже жить хочется. Вот и придумали этот фокус с доской.

Тогда Степан Сергеич привстал с ящика и врезал этому Михалычу по-рабочему. Тот упал, заорал про милицию.

Ну… короче, набежали, повалили, повязали.

– Ты Бога моли, чтобы сутками обошлось, – ворчал милиционер, конвоируя Степана в суд. – А то, глядишь, заведут дело, получишь, как злостный, от двух до пяти.

– Не может быть такого, – возражал Степан, а про себя думал, что очень даже может.

– Всё от судьи зависит, – инструктировал милиционер. – Другой, зараза, как прицепится… На Степаново счастье судья оказалось человеком, хоть и в очках. Дала пятнадцать суток.

Через две недели после обеда открыл Степан дверь с свою квартирку. Его встретила радостная Вера:

– Наконец-то. А я уже все глаза проглядела. Ну, переодевайся, мойся – кормить буду.

Степан зашёл в спальню и обомлел – там стояла собранная кровать. Степан походил, посмотрел, попробовал матрац. Всё было в полном порядке.

– Верка! Как же это? – закричал Степан. – Тут же доски не было.

Вера не успела ответить – в дверь позвонили и в квартиру ввалились мужики из Степановой смены.

Смеясь, подходили, жали руку. Николаев объяснял:

– Дело нехитрое, Стёпа. Верка твоя позвонила – так и так. Парфёнов заехал, снял размеры. А сделать эту доску в столярке и прикрутить – это уже было плёвое дело.

Вера к этому времени уже накрыла на стол и мужики уселись вокруг.

– Ну, – двинул тост Петренко, – За то, чтобы на этой кровати только двойни получались. Нам хорошие люди, ой, как нужны.

Лётчики