– Прошу вас, умоляю, не поддавайтесь! Что тогда будет со мной, со всеми нами?!

– Я и не собираюсь. Но откуда у человека, такая стойкость, такая уверенность?

– Откуда? Нельзя поддаваться – и все!

– Не поддамся…

Мы пожали друг другу руки. Не знаю, как это получилось. Тайдзан всхлипнул. А я разрыдался.

– Смотри, сам держись! – сказал Тайдзан, улыбаясь сквозь слезы.

И я подумал, какой удивительный, какой настоящий человек Тайдзан.

И все же состояние Тайдзана внушало мне тревогу.

После этого разговора я стал опасаться и за его жену. Но она, по-видимому, на себя не обращала внимания и всецело была поглощена заботами о муже. Во всяком случае, со стороны казалось, что внешне она нисколько не изменилась. Я удивлялся ее мужеству и не раз думал, что женщины гораздо сильнее мужчин. Но улыбалась она редко. А раньше с Фуруминэ-сан она частенько смеялась. Я ужасно мучился, ужасно страдал, видя ее молчаливое горе. И прекрасно понимал, что творится в глубинах ее души. Но когда я смотрел на Тайдзана, меня охватывало настоящее отчаяние. Он стал жаловаться на головокружение. Внезапно прерывал работу, уходил в спальню и ложился спать. Даже когда я приходил, его жена нередко говорила:

– Простите, он сегодня плохо себя чувствует, так что…

И я уходил, не повидав его. Раньше такого не бывало. Иногда, правда, мне везло – он принимал меня. Но госпожа Тайдзан на пороге спальни говорила:

– Только, прошу вас, не очень долго. И разговаривайте с ним поменьше…

Я входил и сразу успокаивался – передо мной был прежний Тайдзан. Но проходило несколько минут, и он старел па глазах. В его каллиграфических работах исчезло прежнее неуемное буйство. Порой он выпускал из рук кисть и погружался в раздумье.

Когда я окончательно впадал в уныние, он улыбался и говорил: