- А как же он пропал?

- Ну, как вообще на войне пропадают. Улетел, и никто не знает, що с ним. Одиннадцать дней от него писем не было.

- Может быть, некогда ему? - неуверенно сказала Лиза.

- Ему и всегда некогда, - сказала новенькая. - А он все-таки в декабре оттуда восемь листиков прислал.

- Да, - сказала Лиза и покачала головой. - А вы когда, давно из Киева приехали?

- Мы сразу, вместе с ним приихалы, як только война началась - на третий день.

- И мама твоя приехала?

- Конечно.

- Ох, наверно, она тоже волнуется! - сказала Лиза. - Плачет, наверно, да?

- Нет, - сказала новенькая. - Моя мама умиет не плакать...

Она посмотрела на Лизу, сквозь слезы усмехнулась и сказала:

- А я вот не умию...

Лиза хотела сказать ей что-нибудь хорошее, теплое, утешительное, но в эту минуту новенькая остановилась, протянула ей руку и сказала:

- Ну, до свиданья, теперь я одну пойду.

- Почему? - удивилась Лиза. - Это ж еще не Кузнечный. Я тебя провожу.

- Нет, нет, - сказала новенькая и, торопливо пожав Лизину руку, побежала дальше одна.

Лиза видела, как она свернула за угол - в Кузнечный переулок. Из любопытства Лиза тоже дошла до угла, но когда она заглянула в переулок новенькой там уже не было.

* * *

На следующее утро Валя Морозова пришла в школу очень поздно, перед самым звонком. Когда она появилась в классе, там сразу стало очень тихо, хотя за минуту до этого стоял такой гвалт, что в окнах звенели стекла, а мертвые бабочки в классной коллекции шевелили крылышками, как живые. По тому, как участливо и жалостливо все на нее посмотрели, новенькая поняла, что Лиза Кумачева уже успела рассказать о вчерашнем их разговоре на улице. Она покраснела, смутилась, пробормотала "здравствуйте", и весь класс, как один человек, ответил ей:

- Здравствуй, Морозова!