– А ведь не поёт. Или это только я не слышу?

А мужикова баба сразу народ подзуживать стала:

– Эта стерва Нинка бракованный товар подсунула. Ей за такое башку отвинтить надо.

Тогда мужик схватил этот чайник с плиты и кричит:

– Разберёмся, что к чему! – кричит.

Ну, и пошли на разборку всей семьёй. Тесть мужиков по дороге где-то кол раздобыл:

– Ох, держите меня! – кричит, – Ох, зашибу ненароком!

Пришли. Сели. Мужик и говорит:

– Это что ж ты, соседушка, такое мне подсунула? Обещала, что предмет кричать будет, а он молчит, да и всё. За это и личность помять можно. И тесть тут же колом над головой крутит, слова всякие выговаривает про паразитов трудового народа.

– Не может такого быть, – говорит Нинка, – потому что не может. Давай испытаем. Если что – я деньги верну с удовольствием, потому что вы, темнота, настоящего комфорту недостойны.

Ладно. Испытывать, так испытывать. Поставили чайник на плиту. Ждут. Не поёт!

– Ну, что? Видишь теперь? – спрашивает мужик.

А Нинка, гадюка, потешается:

– Эх, темнота вы деревенская! Он же кричит только когда закипит. А так молча варится.

А баба мужикова и отвечает:

– А мне, к примеру, такой комфорт нужен, как соломина в заднице. Он и даром мне такой чайник не нужен, не то, чтобы за деньги. А тесть ихний всё колом крутит:

– Ох, православные! – кричит, – Не дайте согрешить! Не доводите.

Тут Нинка, конечно, не выдержала. Не перенесла оскорблений личности. Отдала деньги.

Мужик на эти деньги тут же принёс. И обмыли всей семьёй победу над коварным врагом, как положено.

Так и живут до сих пор со старым чайником. И ничего. Никто от этого не болеет.

– Ты кончай заливать, Никодимыч! – обиделся Василий. – Ты… это… блин… и того… обидно выходит. Ты клевету с напраслиной на людей-то не возводи. Это каждый может. Ты душевное что-нить, короче.