Михаил Петрович приглушил ладонью последний аккорд, положил гитару на кровать. Все молчали.

— Эх, — нарушил тишину тяжелый вздох Ольги.

— Мы гуляем, пьянствуем, а ваши как? Как мой Ленька? Эх, жизнь!

— Оленька, мы с тобой завтра поплачем, — жалобно воскликнула Тамара. — Ну, чего ты рюмишь?

— Правильно! — закричал Петренко. — Плакать — завтра! А нынче выпьем и товарищей помянем! Выпьем, Москва! — предложил он Михаилу Петровичу. Торопясь рассеять навеянное пением Михаила Петровича настроение, они выпили, зашумели у стола. — Бери гитару, другую давай! — кричал Петренко и затянул пьяным голосам:

Смотрите, подруги, смотрите друзья…

— И это можно! — Михаил Петрович подхватил гитару, забренчал и стал подпевать:

Смотри, дорогая подружка моя, Врагу не уступят, в бою не отступят, Такие ребята, как я!

— Нет, к черту петь! — оборвал Петренко. — Пошли танцевать. Тамарка, вальс! Ты со мной еще не танцевала! — Тамара смерила его взглядом и неожиданно отрезала:

— Кому Тамарка, а тебе Тамара.

Петренко опешенно посмотрел на, нее и озлился:

— Ты чего, козлики выкидываешь? Зазналась?

— А ты что распоряжаешься? Женись, в своем доме будешь командовать, — набросилась на него Тамара. Петренко сдержался, принужденно улыбнулся:

— Извините, Тамара Яковлевна. Позвольте Тамара Яковлевна, на вальс вас пригласить? — дурачась, поклонился он. Баянист заиграл, Тамара встала и пошла с Петренко танцевать.

Тетя Клаша села около меня.

— Понравилось вам, как Михаил Петрович пел? — спросил я.

— Очень даже понравилось, — с чувством ответила тетя Клаша. — Прямо за душу взяло. Какие раньше песни были! Не чета нынешним… Да ну их к лешему! — вдруг отмахнулась она, словно рассердилась. — Тамарочка правду говорит, нынче гулять надо, а не грустить. Ишь, как отплясывает! — показала она глазами на Тамару. По тому, каким восхищенным взглядом смотрела тетя Клаша, я понял, что она тоже живет тамариной радостью.