— И еще как! — задорно кивнула она. — У нас на заводе никто меня не перещеголяет. Наши парни больше пришлые, а я тут выросла.

— Ну, а еще что знаете?

— Еще что? — Тамара на минуту задумалась. — Кружки разные проходила… А больше ничего не знаю! — открыто блеснула она глазами.

— А школу какую кончили?

— Семилетку. Давно уже, года четыре. Забыла всё.

— Где же вы учились? На заводе школу недавно построили.

— В районе семилетка есть. Пять километров от нас.

— Что же, вы пешком туда ходили?

— А как еще? Пешком ходила, а когда верхом ездила. У нас киргизы друзья были, они бывало зимовали здесь. Меня любили и мне всегда лошадь давали. Одна лошадь у них так и называлась, тамаркина. Я на, ней и ездила.

— А сейчас где ваши киргизы? Приезжают зимовать?

— Что вы? — спокойно удивилась Тамара. — Их давно раскулачили. А других на оседлость, перевели, они рис и сахарную свеклу в колхозах сеют. У нас кочевых киргизов не осталось, где-то еще там, в горах, есть.

Разговор опять заехал не туда, надо было снова менять тему.

— Вот не ожидал, что вы такая… геройская девушка, — не нашел я лучшего прилагательного. — Атлет, на лошади скачете, стреляете отлично. С вами, пожалуй, такому мирному человеку, как я, опасно сидеть рядом?

— Точно! — засмеялась Тамара, но тотчас же оборвала смех и доверчиво посмотрела мне в глаза: — Нет, вам нечего бояться… Да и что я, на людей бросаюсь, что ли? — словно смутившись, шутливо возмутилась она.

Тамарино «точно» наконец-то рассердило меня.

— Тамара, у меня к вам просьба. Помните, когда мы заключали с вами договор, я сказал, что потребую с вас плату?

Она насторожилась и как-то подобралась, словно готовясь защищаться. А в глазах у нее засверкали смешливые искорки.

— Плата не большая: если хотите, чтобы мы дружили, не говорите больше слова «точно».