А психологический профессор смотрит на нее, пялится и ничего понять не может. И те два – стоят, как геркулесовы столбы. Тот-то, киновед, думает, что это и есть Жадочка. А физик вдруг и вовсе отключаться стал, ну и отключился в угол, так столбом геркулесовым и упал.
А психолог, как догадался наконец, и говорит:
– Вы, мадам, пер-репут-тали адрес!
И хотел уже дверь захлопнуть, а блондинка:
– Нет, нет, ничего я не перепутала, не могла я перепутать, я никогда, никогда в жизни ничего не перепутывала, слышите, никогда!
И она как-то странно посмотрела на киноведа-бычару, как-то так странно посмотрела, или, может, ему так показалось, что она на него как-то так странно посмотрела, как-то так подозрительно. А сам он стоял пунцовый такой весь пунцовый и покачивался слегка лишь, как от ветра, с пятки на носок, с пятки на носок.
А блондинка-то достает тут из-за декольте, потому как у нее енто в декольте, в ентом в самом в декольте, или как его, в декольти, да-да, в декольти, а, нет, в декольте, мы же в школе енто слово проходили, – записку. Разворачивает и читает. И все сходится – и квартира, и дом, и улица, а вот корпус-то и не сходится, одиннадцатый у нее корпус, а у профессора, у психолога, то бишь психиатра, – первый. Тут-то он и закричал ей облегченно: