Носов рассказал историю с замполитом. Фудзияма грустно покачал головой:
— Только так, и не иначе. В этих органах долбаных все так же, как и везде — только знак плюс автоматически изменен на минус. Я вот к этому уже привык, и меня ничем не проймешь. Зачем ломать голову, надсаживать психику? Да плюнул бы на все, поехал на эти сборы! Хоть на три дня отключился бы от здешней свистопляски — знай катайся на лыжах. Нет, зря ты отказался.
— А дела?
— Наплевать на дела! Пускай о них у других голова болит. И не поднимал бы шуму, просто поставил бы Бормотова перед фактом — то-то бы он завертелся тогда!
— Гауптвахтой грозил, сука…
— Не бери в голову. Ки-но Цураюки эту тему решает так:
Давай лучше о другом подумаем. Головка-то бо-бо? Может, опохмелимся?
— Мне бы сегодня дома надо быть — жена сынишку привезет… сам понимаешь…
— Думаешь, мне не надо? Мне еще такое предстоит выдержать — врагу не пожелаю… Мы ведь маленько. Махнем по стопарю — и вперед!
— Ну разве что…
Фудзияма повеселел, закурлыкал какой-то мотив и в распахнутую Носовым дверь крикнул сидящей в коридоре на стуле сырой тетке с разбитым лицом:
— Пр-рашу, мадам!..
Михаил же завернул к Бормотову. Начальник следственного отделения листал поступившие с утра из дежурки материалы.
— Привет, лыжник! Опять, я слышал, с начальством ругался? Неймется тебе…
— Да он обнаглел, Петр Сергеич. Распоряжается моей жизнью, словно я его крепостной.
— Ты не крепостной, ясно… Ты анархист. И поплатишься, если не изменишь поведения. Ты где служишь? В милиции. Вот и делай выводы. Надо было просто принять информацию и передать ее мне. И не было бы лишних конфликтов, разговоров… В общем, работай. Никуда не поедешь. Они действительно того… на следователей замахнулись, ишь ты! Ну инженер, что ты скажешь… Они теперь на все посты лезут. Где понимают, где не понимают — без разницы… Ты вот что: по делу Павлова и компании обвинение предъявил?