— Какой Димка! — весело воскликнул гость. — Это же настоящий индеец! Зоркий Глаз! Так и будем его звать.

Зоркий Глаз издал радостный, вполне индейский вопль. Утыканный болячками, закрашенными зеленкой, он действительно напоминал отродье дикого племени. Хвороба приближалась к концу, и Димка не столько лежал на постели, сколько стоял на голове.

— А тебя как зовут? — скакал он на кровати, напрочь забыв уроки, хорошего тона, предписывающие обращаться к взрослым на “вы”.

— Зови меня просто — Чингачгук!

Отлично! Не дядя Вася, Женя; Вова, не Иван Петрович на худой конец, a просто — Чингачгук. Юля надеялась, что мальчику он честное имя назовет.

— Вы тут отройте или заройте топор войны. — Она усмехнулась. — Трубку мира можете выкурить, а я заварю чай.

Юля включила электрический чайник, поставила вариться куриный бульон, принялась чистить картошку, прижимая к уху трубку телефона. Названивала близким и дальним родственникам, подругам. Ей нужно было вернуться в больницу к маме, а Димку оставить не с кем. Зоркий Глаз один в квартире может легко остаться вовсе без глаз, если снова начнет экспериментировать с газовой плитой и электроприборами. Никто не мог помочь; от отчаяния Юля даже позвонила бывшей свекрови. Но ту, понятное дело, “нужно предупреждать заранее, а не в день, когда назначен массаж, бассейн и выставка редких акварелей”. У нее акварели, у Юли — больные мама и сын.

Чингачгук (а как его называть?) пришел на кухню и доложил, что в процессе рукопашной борьбы выяснено: ветряная оспа у Зоркого Глаза протекает в пределах нормы, железы не увеличены, ригидность мышц не нарушена.

В благодарность за хорошие вести и предыдущие рыцарские поступки Юля накормила доктора завтраком.

— Юля, — предложил он, — я невольно слышал ваши телефонные переговоры. Давайте, я побуду с Димкой, пока вы навещаете маму?

Незнакомый человек в квартире? Больших ценностей у Юли нет, но есть бесценное сокровище — сын. Оставить Димку с, посторонним человеком? С другой стороны, детский врач и вообще добрый самаритянин…