Оно, море, прикидывается порой мирным и ласковым. Но не стоит доверяться его ласке, она может внезапно смениться «неслыханной бурей», когда
«…все ниже спускается небо
И падает накось,
И летит кувырком,
И касается чайками дна».
— Опять ты за свое, — сказал Николай. — Мало тебе того урока? Снова принялся за своего Пастернака?
— А в чем дело? — поинтересовалась Марина.
— А в том, что Алешку однажды чуть не исключили из института. Положим, не только за Пастернака. Но и за Пастернака тоже.
— Перестань, Коля.
— Нет, почему? Было это году в 61-м, мы тогда на втором курсе учились. И два наших оболтуса, Леонтьев и Беляков, ходили слушать и читать свои стихи возле памятника Пушкину…
— Маяковскому, а не на Пушкину.
— Ну, пусть Маяковскому. Тебе видней. И тут в комитет комсомола поступило указание разобрать их поведение и выгнать из института. А Алексей, как малое дитя, взял да и вступился за них на собрании. Мол, разве людям запрещено читать свои стихи? А ведь сам он на эту Маяковку ни разу не приходил.
— Знал бы, что там читают стихи, — пришел бы.
— Вот-вот. А представители райкома взъелись на Лешку пуще, чем на тех двоих. Требовали и его исключить. Тут кто-то еще припомнил, что Алексей на институтском вечере читал стихи «антисоветчика» Пастернака. Что тут началось! Хорошо, что выяснилось, — стихи, которые он читал, были напечатаны у нас, в Советском Союзе. Еле-еле удалось тогда Лешку отстоять.
— А тех двух? — спросила Инна Сергеевна.
— Исключили. Против рожна не попрешь. Пришлось им уехать из Москвы, говорят, они учатся сейчас где-то в Сибири.
Помолчали. Вадим засобирался к жене и предложил проводить Инну Сергеевну. После их ухода общий разговор сам собой прекратился. Костер потух, луна еще не взошла, и все вокруг сделалось смутным и призрачным. Остались только звуки: шум и дыхание моря, голоса людей. Зато исчезли их лица и фигуры. Окрестные скалы, потеряв очертания, казались притаившимися чудовищами. Алексей едва различал сидевшую рядом Марину. Она манила его своей обманчивой близостью. Сейчас он не ощущал ее обычного отстранения. Хотелось притянуть ее к себе, обнять, поцеловать.