Без двух шесть у моста никого не было. Река с ревом мчалась на север. Тот берег реки уже был чужой, уже заграница. В шесть ноль-ноль Калиткин увидел офицера в меховой куртке. Погон на куртке не имелось, по лицу – не меньше майора…

– Калиткин? – спросил офицер.

– Так точно.

– Ну-ну, – голос был вчерашний.

У офицера было изрезанное морщинами, загорелое нормальное лицо пограничника, и Калиткин почувствовал доверие и облегчение.

– Как Иван Григорьевич-то? – спросил офицер.

– Не видел я его давно, – вздохнул Калиткин.

– Служили когда-то вместе, – офицер тоже вздохнул.

– Та я же с Иваном Григорьевичем!… – обрадовался Калиткин.

Из-за поворота выполз мощный тячаг.

– Что же вы, товарищ Калиткин, в пиджачке в горы? Там снег может быть, – прокричал офицер сквозь рев тягача. – Несерьезно.

Он снял куртку и протянул Калиткину. Погоны оказались точно майорские, и Калиткину стало совсем весело и легко оттого, что он угадал.

– Что вы, товарищ майор, обойдусь!

– В карманах бутерброды. Дорога дальняя, – сказал майор. «Ах, Иван Григорьевич, товарищ полковник», – растроганно подумал Калиткин, точно Сякин сам лично прислал ему куртку и положил в карман бутерброды.

…Тягач покрутился немного по сонным еще улицам городка и потом пополз в гору. Так ему и предстояло ползти вверх всю дорогу.

«Итого», – сказал Калиткин. В данном случае это означало, что пограничная зона размещалась в высокогорье на четырех тысячах метров. Медицина же категорически запрещала Калиткину пребывание где-либо, кроме умеренно-теплых равнинных краев.

…Все началось с того, что Сякин Иван Григорьевич, тогда еще подполковник, послал въедливого старшину сверхсрочной службы Калиткина в неурочный обход вдоль границы.