Так что я не совершаю ни предательства, ни врачебного проступка, передавая его в высшей степени любопытную историю, где перемешаны и любовь, и страсть, и пережитый ужас, – короче, все. Как написал когда-то Сэллинджер в одном рассказе, “тут есть все и даже предчувствие смерти”.

История, которую мне рассказал странный пациент, произвела на меня такое впечатление, что я на следующее утро по памяти ее записал так, как она была рассказана короткой летней ночью на балконе клиники, где мы досидели до первых криков просыпающихся птиц. И правильно сделал, между прочим, потому что пациент, что мне ее поведал, наутро исчез из клиники. По моим сведениям, он до сих пор в розыске, а свою запись я так и не решился никому показать… Даже полиции, которая приходила и опрашивала и персонал и больных. Меня в том числе.

Я не сообщил им ничего сверх того, что они слышали от других больных и персонала.

Кто знает, может быть, после того, что вы услышите, вы меня поймете. Вы будете первыми слушателями этой необычайной и мистической “были”. Иначе я не могу ее назвать. Итак, я передаю эту историю от первого лица, как записал и, перечитав два-три раза, запомнил…

История, рассказанная пациентом клиники неврозов немецкого города Биберах врачу-психиатру Сизову

Все мои беды идут, как я позже понял, оттого, что я не был запланирован для жизни. Другими словами, я не должен был родиться.

Приговорен был еще в утробе. Медицине, особенно психиатрии, известны эти случаи всевозможных отклонений у людей, от которых родители пытались избавиться сразу после зачатия. Причин, заставляющих иных матерей избавляться от детей с такой поспешностью, бывает много даже в устроенном обществе, ну а уж в неустроенном, какое являла в послевоенное время побежденная Германия, особенно ее восточная часть, их было хоть отбавляй. Скажу по секрету, что и сейчас их хватает, да и какой это секрет?!