Да, и это единицы на миллионы. И чтобы женщина так прилегла, внутри нее тоже должен был царить покой. И красота. У хороших скульпторов такие ракурсы и наклонения можно увидеть: Майоля, Родена, Сидура

Я понял, что теперь мне не будет жизни, пока я не найду вот такую женщину, с таким локтем и таким склонением головы.

Когда-то у меня была сестра. Очень давно она погибла, разбилась в горах. Ей тогда было двадцать, мне – семнадцать. И я, разумеется, не мог, пегий жеребчик, ничего такого в ней разглядеть. Мы с ней даже, бывало, могли сцепиться, ну как это бывает между почти ровесниками-братьями-сестрами, как бывает на площадках молодого зверья. После ее гибели я долго носил на своем предплечье царапину от такой “схватки”. Меня, помнится, потрясло, что та, чей перламутровый ноготь оставил эту маленькую коростку, лежит уже в земле, изувеченная, а царапину еще больно сковырнуть.

У сестры как раз была родинка на щеке. Грациозностью я ее наделил уже по памяти, годы спустя, любуясь ею на вдруг иногда выныривавших далеких фото – ищешь чего-то, наткнешься и застынешь. Похожих на нее я почти не встречал. Или мне так казалось.

Но после встречи на полустанке с незнакомкой в окне я и не требовал от судьбы послать мне женщину, похожую на сестру, мне нужна была та головка с русыми волосами, – а сестра была брюнетка, – голова, лежащая на локтевом сгибе. Мне нужен был тот величавый покой, та увесистая грация, которая открывает вход в другую совсем жизнь. Там только, в той жизни, пока еще скрытой от меня, и может существовать эта жаркая, ровная, как зной в пустыне, мощная, как длинная океанская волна, и надежная, как становой хребет, любовь земной женщины к земному мужчине. Та любовь, которую язык не поворачивается назвать небесной, но которая ведет происхождение именно оттуда.

Запах облаков, грозы, леса, роговой, птичий запах этих тяжелых волос

– он стал преследовать меня с той минуты, как поезд дернулся и медленно поплыл, увозя незнакомку, припавшую к локтю в истоме страсти, которая в такой женщине живет, как вино в старой амфоре – густое и крепкое. Собственно, это и есть суть крови, вспомним евхаристию. Нет, никакого греха тут нет, Христос был тоже страстным человеком, огонь только такой крови способен гореть века.