Удалось выведать, что в этом заколдованном месте всегда жил и колдун при нем. Я потом заметил и чурки и болванки – остатки старых идолов, и ленты, повязанные на сучьях засохших лиственниц.

– Они тут по наследству селятся. Правда, пьющих до сего не было среди них. Но дело такое – постороннего сюда нельзя поставить. По обычаю. Здесь на самом дне и принимает второй – он тоже из них, родня, чужого не признает. Вот и держат эту пьянь, – пояснила баба, которая возвращалась после операции на глазах, еще в бинтах, она умилялась своему исцелению и возвращению, потому была разговорчивей других здешних.

– Какой такой “второй”? – спросил я, во всей этой чуши мне почудился скрытый смысл.

– Брат, значит. – Баба смотрела на мир через щелочки в бинтах. -

Второй колдун. Он их уже на ту сторону переводит – оттого -

“Переход”. Всегда было так. Мне и бабка сказывала, она им родня, выходит дело.

– Ну, чудь! Ну, жмудь! – неистовствовал Николай. – Темнотища, блин!

И верят ведь!

– Не тебе чета, байстрюк, – одернул его дед с крестом на птичьей шее. – Эти, что ушли – небось, не “жмудь”, на автомобиле приехали.

Знали, куда. Не твоем, казенном. Ты и не суйся

Ночью, едва я закрывал глаза, я видел ясно и подробно, до мельчайших деталей лицо женщины, темный салон джипа, который заливает вода, и ее жест – “не мешай”!

Это был сигнал. Второй уже. Значит, будут еще.

Приехали водолазы, приволокли компрессор, спускались несколько раз – безрезультатно. Потом подъехал кран. Водолазы заводили трос с крючьями. Джип подняли на четвертые сутки. Он был пуст. Я другого не ожидал. Когда расспросы милиции кончились и от машины отошли последние любопытные, я обшарил мокрый, в тине салон. Наградой мне была заколка. Дешевая пластиковая заколка-крокодил.

“Так что же? Она ведь не могла уйти насовсем?” Это нарушало некое обещание, которое, как я считал, я получил.

Прошло еще несколько лет.