У Васи нос как стручок перца — и красноватый, и острый. Подбородок маленький, как будто вдавили его в лицо.

У нашего дома два подъезда, так вот Вася — из нашего крайнего подъезда. А есть ещё не наш крайний подъезд. Там поселился Жора: плечи — во какие, лицо широченное, глаза узенькие, как у монгола. Люди ещё наверх вещи тащили, а он — вниз. Снял с плеча низенький велосипед на толстых красных шинах, стал и жуёт булку. Вася сразу к нему.

— Дай! — протянул руку.

Хотел прокатиться, а Жора ему огрызок булки сунул. Вася, конечно, взял, но тут же сказал:

— Жора-обжора, толстяк — залез на чердак!

Жора на это и бровью не повёл, закинул ногу на седло и стоит. А Вася пристроился сзади, смотрит ему невинно в затылок и прокалывает осколком стекла покрышку.

Правда, Жора скоро подобрел — дал и Васе прокатиться вокруг дома, и мне. Вася нарочно правил на самые большие ямы, на камни. Горевал: «Эх, лужу бы сюда!»

В не нашем крайнем подъезде есть ещё Павлушка-подушка и Серёжка-кривоножка. Хотя Вася и обозвал так Павлушку, он никакая не подушка. Он выше меня, худущий и не умеет улыбаться. Я успел уже разузнать, что у него отца нет, есть только мать. Есть и маленький брат Генка, только я ещё не видел его. Он в круглосуточном садике.

А Серёжка и правда кривоножка! Вася сказал ему:

— Стань смирно, сдвинь ноги!

Тот, чудак, и стал. А Вася — р-раз! — пролез между его ног, как циркач в цирке через обруч. Мы — ха-ха-ха! а Сережа хлопает глазами. Чудак, сел бы Васе на спину, зажал ногами — пусть катает! А Серёжа потом только побежал за Васей, после нашего хохота. Да разве поймаешь его!

Меня Вася обозвал Жека-калека, хотя меня вовсе не Жека звать, а Женя.