К камню прислонён жёлтый плоский ящик с ремнём и пригнутыми к боку алюминиевыми ножками. Дядя Левон повесил ящик на плечо, поднял руку. Мы сразу вспомнили о нашей клятве и тоже поподнимали руки.

— Ну, «артековцы», кто со мной на Неман, в разведку?

На Неман захотели идти все. Мы за ним даже на край света пошли бы. Уж очень Левон Иванович нам нравился.

— Это у вас в ящике куклы? — догадался я.

— Нет. Краски, кисти, бумага. Этюдник это. Попробую на берегу написать этюд.

Никто не понял, как это «писать этюд». Жора спросил:

— А разве вы художник?

— Молодой человек, я — артист. А это — просто так. Учусь…

— А разве старики учатся? — удивился Серёжа.

— Гм, гм… Разве я такой уж старый, что и учиться нельзя? Человек должен всю жизнь учиться — то одному, то другому.

Пока мы так разговаривали, вышли со двора на улицу. А наша улица Мира интересная — не улица, а только половинка её: нет второго ряда домов! Все дома на улице стоят в один ряд и смотрят на нижние улицы и на Неман. С четвёртого, нашего, этажа даже воду можно увидеть.

Там, где должен быть второй ряд домов, обрыв. Внизу, под обрывом, огороды и улица с одноэтажными деревянными домами, за той улицей, на этаж ниже, ещё одна такая же улица, и только потом Неман. Если положить доски с нашей улицы на крыши домов первой нижней улицы, будет ровно-ровнёхонько.

Мы немного постояли, посмотрели с улицы вниз и во все стороны. Дядя Левон сказал, что когда-то Неман плескался у наших ног, прямо под обрывом. Все эти домики с садами внизу, и пристань за ними, и деревообрабатывающий комбинат левее, напротив школы, стоят на дне былого Немана. Вот это была река! Километр в ширину, не меньше.