Он был чех. Я-то думал – поляк, раз Литва, Белоруссия… Но он сказал: нет, чех. И звали его сперва Вацлав Игнациевич. Однако давно уже для простоты он стал Ивановичем. Какие сильные гены! Ведь всю жизнь, можно считать, абсолютно всю жизнь он «наш». А вот – не наш. Эта белая рубашечка с каким-то особенным старомодным воротничком, мелкие ботинки вместо стандартных больничных тапочек, и самое поразительное – не стрелка, но все же складка на пижамных брюках. Ну, еще и европейские усики.

– Нэвжели вы любили в школе математику?

– Обожал. Остальное было легко. А это… одолеть алгебру… Это было как спорт.

– Математика – это логика, а логика – это разум. Все мои ученики ненавидели алгебру. Почти все. (Он еще иногда окал и сказал: пОчти все). КОтОрый час?

– Уже начало восьмого.

– НадО ужинать.

Вацлав Иванович передвигался по отделению совершенно свободно. Он попадал сюда уже много раз и знал пространство по сантиметрам. Но в коридоре стояли две одинаковые скамьи – друг против друга. И чех забыл, на какую из них мы сели. Вставая, он свернул направо, в глухую стену. Сразу почувствовал, поправился и пошел налево. Однако этот маленький пируэт вдруг ясно показал мне: Вацлав Иванович был слеп. Я взял его под руку.

– Квадрат суммы двух чисел забыли?

– Это как раз помню.

– Нэвжели не забыли?

– a? + 2аb + b?.

– Это совершенно достаточно. Если не ляжете, заходите ко мне.

Я покажу удивительную вещь. Вы слыхали о теореме Ферма?

– Да, слыхал… но забыл. Это какая-то сложная теорема, которую уже сто лет никто не может решить.

– Доказать не может, – поправил меня Вацлав Иванович. – Она совсем простая в задаче. Вы поймете. Заходите ко мне после ужина, я покажу вам.

– Ой, нет, Вацлав Иванович, это мне не по зубам!

– По зубам, по зубам, я уверен, вы поймете. Я доказал теорему Ферма.