— Лулу, дорогой, представь меня богине вечера.

— Моя подруга Тереза — поэт Жозе Сарайва.

Поэт поцеловал руку Терезе, он уже был навеселе, но глазах его читалась грусть, столь не соответствующая его развязным манерам и необдуманным поступкам.

— Зачем столько красоты сразу? Даже если поделить на троих, вы всё равно в убытке не останетесь. Давайте потанцуем, моя богиня?

Двигаясь к танцевальной площадке, поэт Сарайва остановился у своего столика, чтобы допить коктейль и представить Терезу приятелю.

— Полюбуйся, художник, совершенной моделью, достойной кисти Рафаэля и Тициана.

Художник Женнер Аугусто — именно он сидел за столиком — внимательно посмотрел на Терезу, чтобы никогда её не забыть. Тереза мягко улыбнулась, но безразлично, ведь сердце её закрыто, пусто, ему безразличны и восхищённые, и похотливые взгляды, теперь она была спокойна и почти владела собой.

Танцуя, Тереза и поэт оставили столик. На влажном лбу молодого человека выступили капельки пота, хотя в его объятиях была самая лёгкая, самая воздушная и музыкальная партнёрша. Музыке её научили птицы, а танцам — доктор. Танцует она превосходно и делает это с наслаждением, забывая обо всём на свете: в такт музыке идёт с закрытыми глазами.

Жалко только, что приходится открывать их, чтобы лучше понимать поэта, у которого из больной груди вместе с весёлыми словами рвётся настойчивый и непрерывный свист.

— Так, значит, Сверкающая Звезда самбы — это вы? А знаете, что реклама Флори — истинная поэма? Естественно, не знаете, да и зачем вам, ваша задача — быть красивой, и всё. Между тем я, прочитав рекламирующую ваш дебют афишу, спросил себя: Сарайва, а что же такое случилось с Хвастуном, что он стал поэтом? Теперь я могу ответить, и не только ответить. Могу написать десятки поэм, уж я как-нибудь переплюну Флори.

Он уже было собирался, не прерывая танца, прочесть слагающиеся сами собой хвалебные и льстивые вирши и, безусловно, сделал бы это, если бы совсем рядом с ними не начался скандал, который положил начало большой драке.