– Замолчи, негодник, я не верю ни единому твоему слову. – Хустиниана осторожно поправила донье Лукреции волосы. – Принести вам чего-нибудь выпить, сеньора?

– Стакан воды, пожалуй. Не волнуйся, теперь мне лучше. Просто, когда я увидела этого сопляка, во мне все перевернулось.

И только теперь она осторожно высвободила руки. Фончито собирался с силами перед новой порцией стенаний. Его глаза покраснели, на щеках остались мокрые дорожки. Из уголка рта тянулась ниточка слюны. Сквозь застилавшую глаза пелену донья Лукреция украдкой рассматривала тонкий прямой нос, четко вылепленные губы, ямочку на маленьком надменном подбородке, белоснежные зубы. Внезапно женщине захотелось надавать маленькому негодяю пощечин, исцарапать его ангельское личико. Лицемер! Иуда! Она была готова вцепиться зубами мальчишке в горло, напиться его крови, подобно вампиру.

– Отец знает, что ты здесь?

– Что ты, мамочка, – ответил Фончито тоном заправского конспиратора. – Он бы мне устроил. Отец о тебе никогда не говорит, но он тоже скучает, я знаю. Поверь, он дни и ночи напролет только о тебе и думает. Я пришел тайком, сбежал из академии. У меня занятия три раза в неделю, после школы. Хочешь, я свои рисунки покажу? Только скажи, что прощаешь меня.

– Гоните вы его, сеньора. – Хустиниана вернулась со стаканом воды; донья Лукреция сделала несколько глотков. – Не смотрите на его ангельское личико. Это сам дьявол во плоти, и вы прекрасно это знаете. Вы от него еще наплачетесь.

– Не говори так, Хустита. – Фончито готов был снова удариться в слезы. – Поверь мне, мамочка, я раскаиваюсь. Я сам не знал, что делаю, богом клянусь. Я не хотел. Ну разве я мог хотеть, чтобы ты ушла? Чтобы мы с папой остались одни?

– Я не уходила, – процедила сквозь зубы донья Лукреция. – Ригоберто вышвырнул меня вон, как шлюху. Из-за тебя!

– Не ругайся, пожалуйста. – Фончито возмущенно всплеснул руками. – Тебе это не к лицу.